Телефон Галины Викторовны Садомско­вой не умолкает: то поступают сигналы о новом сообщении, то звонят из других городов. И все это время, пока шла наша беседа, лидер волонтерской группы «VeZeм СВОим» решала вопросы, таким образом помогая тем, кто в эти самые минуты борется с обыкновенным фашизмом.

— Вот сейчас на меня вышел Антон. Он со своими ребятами находится на Купянском направлении. Им нужно все, а родители — пенсионеры. Спрашивает меня, не могла бы я им помочь. Ну что я могу ответить? Я просто не имею морального права ему отказать. Да, сборы упали. Но с божьей помощью, надеюсь, у нас получится. Вообще, скажу вам честно, что тогда, 24 февраля 2022 года, когда все это началось и мы были все в телевизоре, то я, как и многие другие, спрашивала: «Ну зачем мы ввязались в эту вой­ну, для чего? К­ак-то все неправильно!» Но стоило пройти немного времени, стоило мне приехать в Луганск, как я поняла, что надо было начинать нам все это раньше.

— Галина Викторовна, а как началась ваша волонтерская деятельность?

— Наша первая поездка состоялась 26 марта 2022 года. Просто попросили отвезти в Орлов­скую область продукты, элементарные средства гигиены, одежду, носки, трусы. Тогда на территорию Донецка и Луганска никого из волонтеров не пускали, и мы все отвозили в город Ливны. Протоиерей Анатолий Бас, настоятель храма Дмитрия Солунского, все собирал и уже самостоятельно отвозил на передовую.

Когда же наши ребята пошли на Харьковское направление, то мы поехали прямо на границу. Это местечко называется Вериговка (Валуйский район, Белгородская область. — Прим. авт.). Там местный предприниматель переоборудовал помещение своего магазина под столовую, женщины из этого населенного пункта варили в 40‑литровых кастрюлях еду и кормили наших ребят. Тогда, как вы помните, с начала СВО была полная неразбериха со всем, всего не хватало. Потому мы здесь, в Заокском районе, все собрали и отправились туда. Вот тогда первый раз увидели огромные колонны машин, танков, выстроившихся вдоль дороги. Было, помню, жарко — начало мая. Мы прямо на улице стали раскладывать трусы, носки, средства личной гигиены, а ребята все идут и идут… такие закопченные, замученные, грязные. Они заходят в эту столовую, обсуждают произошедший бой. Я смотрю на них, а в горле так давит комок! Но плакать же не будешь.

Потом нам рассказали, что на территории Харьковской области, ближе к российской границе, находится детский интернат, который оказался отрезанным ото всех. Представляете, 17 детей и еще несколько воспитателей были голодные, брошенные. К ним могли добраться только наши танкисты, которые им отдавали все свои сухпайки. Узнав об этом, мы тут же организовали чат. Как сейчас помню, это было 1 июня, в День защиты детей. Объявили сбор средств.

 

— Кто первым откликнулся?

— Свои. Друзья, знакомые, друзья друзей. Утром следующего дня у нас было 80 тысяч руб­лей, а уже к вечеру собрали необходимые 180 тысяч руб­лей. Закупили одежду, обувь, ведь лето, а дети там в валенках, и, конечно же, еды. Договорились с ремротой, которая стояла на тот момент в Белгородчине. Мы им отвезли, а они уже передали танкистам. Потом, слава Богу, наши ребята эвакуировали детей и педагогов.

Далее последовала поездка в Луганск. Навигации никакой не было, поэтому я нашла дома старый советский атлас, начертила в нем карандашом путь и отправились в дорогу. На границе нас должна была встретить волонтер Катя. Пересекли мы Должанский пограничный пункт, но никого нет. Связь не берет. Подхожу к таксистам, спрашиваю, как доехать до Луганска. А дороги все разбиты… Это сейчас здесь изумительная трасса. Так медленно и верно добрались.

Здесь, в Луганске, мы узнали и про тероборону, и про все зверства, которые происходили на Луганщине много лет. Мы из СМИ не всю правду знали. Ну, покажут по телевизору беженцев — и все. А от чего они бежали!? Г­де-то в 30 километрах от Луганска находится село Хрящеватое, где в 2014 году происходили страшные события, самый настоящий фашизм. Местных жителей согнали в храм и удерживали в нем более трех суток. Там был семилетний мальчик, который вылезал из окошка ночью и пробирался к оставшейся в доме парализованной бабушке, чтобы ее покормить. Мать умоляла сына осторожно возвращаться назад, в противном случае его могли убить. Тогда погибла почти треть деревни — до какой степени зверствовали эти нелюди!

А еще меня тогда поразила тероборона. Казаки, шахтеры, водители — они все встали на защиту. Но если нашим ребятам Министерство обороны хоть ­что-то выделяло, то те были совсем голые, голодные. К­ак-то сын поехал с гумпомощью, а когда вернулся, то сказал: «Мам, делай, что хочешь, а теробороне надо помогать». Стали и им собирать тоже.

Когда только начались первые поездки, мы познакомились с одним участником теробороны, очень болеющим душой за дело человеком. В октябре 2023 года его серьезно ранили, на тот момент он дослужился до замкомандира бригады. Из-за ранения на передовую его уже не пустили. Тут он мне звонит и говорит: «Галя, нужна помощь!» Оказывается, под Луганском определили два здания бывшего депо под госпиталь 88‑й бригады, сюда ребят отправляли на долечивание. Но, как выяснилось, там не было ни окон, ни дверей, ни крыши. Сквозняк гуляет, вместо кроватей — палеты, на которые брошена постель. Смотрю я на фото и не знаю, с чего начинать. Взмолилась Господу: «Помоги, без Тебя никак!» После этого начала писать во все волонтерские группы Москвы, Санкт-­Петербурга, в наши тульские. Бросили клич: нужно все! Собирали и старые душевые кабины, и кровати, и стиральные машинки, и радиаторы отопления. Питерские волонтеры оплатили окна одного здания, мы взяли на себя другое. Тут откликнулись из чеховской волонтерской группы «Горящие сердца»: они приехали на место и провели воду. Тульские и питерские ребята организовали отопление — благо после депо там осталась и печка, и море угля. Я до сих пор не понимаю, как у нас все это получилось, но мы восстановили все за три месяца.

— Сколько всего поездок с гуманитарной миссией было сделано за все время?

— На сегодняшний день мы сделали 141 поездку, перегнали на фронт 35 автомобилей.

— А на чем вы сами передвигаетесь?

— Всего у нас три машины, и каждая со своей историей. «Фольксваген-Каравелла» — наша личная с мужем машина, с нее все, собственно, и начиналось. Ох, сколько всего перевезла наша Ласточка — я ее так называю. Потом уже сын, продав свой трактор и взяв кредит, купил «Фольксваген-Крафтер», а друг детства дочери отдал нам свой «Мерседес-Спринтер».

 

— Я смотрю, что у вас вся семья занимается волонтерской работой.

— Да, так и есть. Мой супруг Виктор Садомсков, дочь Надежда Долгушева и сын Сергей. Сережа и вовсе участник боевых действий, два раза заключал контракт. Но, вообще, нас — много. Если брать участников чата, то там насчитывается порядка полутора тысяч человек, а основной костяк группы «VeZeм СВОим» — это больше сотни жителей Заокского района. Мы же еще плетем сети, у нас четыре точки: два пункта в самом Заокском, в поселке Сосновый и в Страхово. В Рождествено при храме Андрея Первозванного льем окопные свечи. В госпитале резервного батальона открыли швейный цех, и бойцы сами шьют на свою бригаду антитепловизионные пончо и маскхалаты. Такой же швейный цех организовали и в поселке Заокский.

— Сейчас «Маму Галю» знают чуть ли не все участники СВО. Кто вам дал такой позывной?

— Сначала минометчики меня называли «Фронтовой Мамой», а потом уже ­как-то само собой стала «Мамой Галей».

Галина Викторовна Садомскова (позывной «Мама Галя») награждена нагрудным знаком Президента России В. В. Путина «Народный фронт. Все для победы», Почетным знаком главы ЛНР «За гуманитарную помощь», а также медалями Министерства Обороны РФ «Участник Специальной военной операции» и «За помощь в бою», губернатора Тульской области «За самоотверженность и единство», «Вы —  соль земли», «За содействие СВО», «Доброволец Донбасса» и благодарственными письмами.

 

— Скажите, откуда у вас столько сил и энергии?

— Нам помогает только Господь. Я подниму руки к небу и прошу: «Господи, благослови, если угодно Тебе!» А когда мы отправляемся с гумпомощью, то всегда обращаемся к участникам группы с просьбой о молитве. И мы летим, как на крыльях, вы даже не представляете, какая это сила!

Вообще у нас столько чудес произошло! О них можно рассказывать много. Ну вот одно из них. Звонят медики, просят одно, другое… Посчитали, общая сумма — миллион. Звоню дочери, а Надя у нас главный координатор по сбору средств, только начинаю ей говорить, а она меня перебивает: «Мама, мне только что прислали миллион. Я даже все нули пересчитала. Миллион!» Разве это не чудо? Или вот другая история. Встречаемся мы с Наташенькой Печикиной, сотрудницей администрации Заокского района. Обсуждаем нужды для фронта. А тут ко мне как раз обратился командир медвзвода «Хакас» и рассказал, что наш уазик сожгли. Что уж говорить, ту машину, которую мы им отправили, собрали из чего было, по сути, развалюха. Так и отъездила месяц. «Нужна хорошая машина для наших медиков, надежная. Они же раненых эвакуируют», — говорю Наталье. «Галина Викторовна, где же столько денег взять?» А мы стоим рядом с храмом, поворачиваюсь к нему и говорю, что упование только на Господа, его надо просить.

Мы попрощались, Наташенька села в машину, уехала. Не проходит и пяти минут, как звонит дочь: на фронт передают новую «буханку». Я расплакалась, звоню Наталье, все рассказываю. «Галина Викторовна, но так ведь не бывает!» — говорит она. Бывает! Значит, это Богу угодно.

 

— Вы, наверное, уже всю карту СВО на Украине выучили.

— Не то слово, знаю ее лучше карты Тульской области.

— Где сегодня нужна помощь больше всего, на каком направлении?

— Везде. Но сейчас жарче всего под Запорожьем. Недавно ездили под Херсон, отвозили туда стройматериалы, генераторы. Там просто жесть! А все почему? Честно говоря, там у людей и отношение к спецоперации другое. Если Луганск и Донецк долбят с 2014 года, и до сегодняшнего дня прилеты. А на Херсонщине и в Запорожье до 2022 года расцветал национализм. Вот нашим ребятам там и тяжело.

 

— Опасно ездить с гумпомощью?

— Риски есть всегда. Тем более сейчас ВСУшники открыли настоящую охоту на волонтеров. Но ехать надо. У нас на стекле машины всегда икона. И вот мы едем, а ребята уже ждут. Встанут вдоль дороги и кланяются, а ты едешь и ревешь! Тут у нас случай был под Курском. Мы бойцам передавали пояски «Живый в помощи». Вдруг нам присылают фото: осколок застрял в кармане возле сердца. Он пробил поясок, но не вошел внутрь. Казалось, обыкновенная синтетическая тряпочка, а спасла. Разве это не чудо молитвы?

На вой­не атеистов нет. И вообще, нам была нужна эта вой­на: слишком хорошо жили и не ценили того, что имели. А сейчас столько к вере пришло людей! Страшно, что гибнут люди, дети. Но пути Господни неисповедимы. Просто надо делать свое дело: помогать, молиться, чтобы нашим ребятам там легче было.

 

— И все же, согласитесь, наблюдателей хватает.

— Хватает. Вот у нас в группе больше тысячи человек. Да, есть активные, настоящие помощники. Очень волнительно, когда пенсионеры, а их немало, в день получения пенсии перечисляют деньги. Понятно, что это копейки в сравнении с тем, что необходимо купить. Но это самые ценные копейки, потому что для них они последние. Ну а есть наблюдатели. Я даже время от времени к ним обращаюсь: «Мои дорогие, наблюдайте! Наблюдайте за нами и рассказывайте о нас другим». Если уж нет возможности помочь материально, но хотя бы пусть от них узнают про нашу волонтерскую группу. Каждая копейка нужна.

 

— Галина Викторовна, кто вы по профессии и чем занимались до СВО?

— По образованию я экономист. Но бумажки и все остальное — не мое, у меня шило внутри, оно и мешает сидеть ровно. Занимались и фермерством (держали шесть коров и обрабатывали 23 га земли), а в 1997 году открыли в своем селе Страхово продуктовый магазинчик. Им до сих пор и занимаемся.

— Как вы пришли к вере?

— По молитвам своей бабушки. Я же была активной комсомолкой. Мамина мама всю жизнь молилась, читала на старославянском. Помню, все спать лягут, а она встанет перед иконами и начинает шептать. Всегда молилась великомученице Варваре и умерла 17 декабря, на Варварин день, с четками в руках. 

У нас в селе Страхово церковь Иконы Божией Матери «Знамение» была разрушена. И вот ­как-то приезжает дачница из Москвы, зашла в наш магазинчик, и разговор зашел о святыне. «Надо для восстановления храма акафист каждый день читать. Мы как в Москве акафист начали читать, так храм и восстановили», — говорит она. А я ей отвечаю: «Какой акафист? Деньги нужны!» Вот какая вера у меня была.

Наши деревенские женщины начали читать акафист. Тут приходит ко мне батюшка и приглашает меня. Ну как же ему отказать? А окон и дверей в нашем храме не было, только мусор. Восстанавливали всей деревней. Помогали все, кто может. Бабулечки наши ходили по дворам и собирали деньги. Начали проводить молебны. Помню, стоит минусовая температура на улице, а мы служим. Смотришь на порушенные стены, на которых кое-где проступают фрески, а такая боль, словно с меня живой содрали шкуру. Восстанавливали все сами, никого не приглашали, да и не на что было нанимать. Муж тоже помогал, хотя и был атеистом, теперь вот алтарником служит. Так с божьей помощью и восстановили наш храм.

— У меня вопрос к «Маме Гале»: когда будет Победа?

— Еще не скоро.

— А что нужно, чтобы ее приблизить?

— Вот тут нужна молитва. Всем встать на колени и молиться. У нас, к сожалению, на одном конце плачут, на другом скачут. Так, конечно, было всегда, но сейчас это все обнажено…

Есть еще у нас одна страшная беда. Да, пацаны там на фронте молятся, но мат… Мат жуткий стоит. Доктор определяет болезнь тела по языку, вот и состояние души видно по языку. Я понимаю, что на вой­не очень тяжело держать себя, понимаю, что эмоции берут верх, но нужно ­все-таки сдерживаться от сквернословия, это же хула Бога.

И надо помнить: не важно, что про тебя скажут люди, не важно, что ты думаешь сам про себя. Важно, что скажет о тебе Господь. Если бы все пришли к этому осознанию, то настала бы другая жизнь, да и вой­на быстрее закончилась. Если хочешь изменить мир вокруг себя, начинай с себя. Пришло время начинать.